притягиватель пчелиных роев

Одоевский Владимир ФедоровичРусские ночиВ книгу включены вставными новеллами следующие произведения:"Opere del Cavaliere Giambattista Piranesi", "Бригадир", "Бал", "Мститель", "Насмешка мертвеца", "Последнее самоубийство", "Город без имени", "Последний квартет Бетховена", "Импровизатор", "Себастиян Бах",публиковавшиеся также и как отдельные произведения.ОТ РЕДАКЦИИ "Русские ночи" В. Ф. Одоевского - один из самых сложных и драматическихэтапов в истории русской культуры и литературы. Казалось бы, один из бывших организаторов кружка русских философов -"любомудров", довольно далекого от политики и социальности, мог к сороковымгодам XIX века оказаться удовлетворенным и жизнью, и философским развитием:наступил самый "тихий" в истории николаевского царствования (да и вообще вЕвропе) период, который можно бы выдать за воплощенную эпоху гармонии ишеллингианского "тождества"; в философском мире господствовала самаяграндиозная и систематичнейшая из всех известных учений философия Гегеля:как будто реализовались мечты любомудров о философском счастье... Но Одоевский в присмиревшей Европе увидел угнетение человека и волчьизаконы буржуазного эгоизма, в систематичности современных философских учений- казенную иерархию ценностей, разрушение целостного отношения к миру,опасный путь к бездуховным, безосновным позитивизму и вульгарномуматериализму (которые он ошибочно называл материализмом вообще). Одоевскийпрозорливо почувствовал всемирно-исторический характер обуржуазивания иполитики, и науки, и быта и не мог не ужаснуться этому. Реакция его,рюриковича, русского дворянина, современника 1812 года, была в чем-тосходной со славянофильской: он тоже проникался романтически-феодальнымутопизмом, представлением об особом пути России (хотя, как и славянофилы,отнюдь не идеализировал николаевскую эпоху). Но, в отличие от славянофилов,Одоевский не возвращался вспять, он, наоборот, бесстрашно бросался в самуюгущу современной культуры, науки, искусства, стремясь найти у современногочеловечества опору и тенденцию такого движения, которое победило бы"Бентамию", меркантильный мир, распадающийся на эгоистические атомы. Одоевский не чужд и опытным наукам (он неплохо знал математику, физику,химию, физиологию), внимательно изучает психологию, находится под явнымвоздействием идей французского христианского социализма (ср. интереснуюзапись Одоевского: "Христианство должно было возбудить гонения и общеенегодование; оно вошло в противоречие с основным элементом древнего мира:неравенством между людьми .... Безусловный гнет человека человеком, каквсякое движение, есть явление неестественное, которое может бытьподдерживаемо лишь материальною силою; этот гнет чуяли все народы до Р. Хр.,но никто до Христа не выговорил слова об общей взаимной любви между всемилюдьми без различия". - "Русский архив", 1874, э 2, стлб. 301). Убежденный романтик, Одоевский главную роль в преображении мира отводилидеям и художественным образам, поэтому органичный для мыслителя синтетизм,энциклопедизм особенно ярко выделялся в соединении науки и искусства, ибо вовсех своих произведениях и особенно - в "Русских ночах", Одоевский воплощаетсоциальную или философскую мысль в художественных картинах, а поэтическиеобразы его становятся идеологическими символами. Отсюда такой насыщенныйинтеллектуализм повестей и рассказов писателя, доходящий иногда до"метаязыка", т. е. до описания самого процесса творчества (обе эти черты вперспективе ведут к сложному искусству XX века, например, одновременно и к"Доктору Фаустусу", и к "Роману одного романа" Томаса Манна). С другойстороны, Одоевский тревожно чувствовал трагедию любой крайности, в том числеинтеллектуализма и творческой гениальности, лишающей человека полноты,универсальности. Боясь крайностей, боясь завершенных точек над "и", Одоевскийпринципиально диалогичен (что для романтика необычайно трудно!) ипринципиально фрагментарен. Фрагмент Одоевского как бы воюет противдеспотизма рамок, против лозунгов окончательных решений - и одновременно ондоверчиво, демократично отдан читателю на досказывание, доосмысление. В тоже время фрагментарность связана с глубинными представлениями Одоевского овсеобщей взаимосвязанности явлений и структур, о том, что небольшой отрезокбытия отображает для вдумчивого читателя целостные свойства мира. Оригинальность мировоззрения и метода Одоевского не означает егоавтономной отрешенности от века: в его наследии, наоборот, поразительномного идей и жанрово-стилистических черт, роднящих его с произведениямитаких выдающихся деятелей его эпохи, как Белинский и Герцен (поразительныхименно при большом отличии от них). Особенно много общего у Одоевского сГерценом тридцатых-сороковых годов: универсальный энциклопедизм,"платоновская" диалогичность, фрагментарность, а главное - решительнаяборьба за целостность, синтетичность мира и знаний, что невольно сближало"шеллингианца" с "гегельянцем" (ср., например, совершенно "одоевские" фразыГерцена в цикле "Дилетантизм в науке", создававшемся в 1842-1843 годах, т.е. одновременно с "Русскими ночами": "Одностороннее пониманье наукиразрушает неразрывное - т. е. убивает живое ... специализм... всеобщегознать не хочет; он до него никогда не поднимается; он за самобытностьпринимает всякую дробность и частность". {Герцен А. И. Собр. соч. в 30томах. Т. III. М., 1954, с. 59.} Недаром Герцен любил художественноетворчество Одоевского (особенно новеллу "Себастиян Бах"). От "Русских ночей" многие нити протягиваются к исканиям русскихутопических социалистов, петрашевцев, к повестям и романам Достоевского идалее, к мыслителям и писателям XX века. "Русские ночи", которым невозможно дать точного жанрового определения исовокупность идей и форм которых невозможно описать в пределах дажеакадемической монографии, предлагается современному читателю не только какпамятник русской культуры середины XIX века, но и как произведение, чейидеологический и художественный потенциал имеет много точек соприкосновенияс проблемами и перспективами нашего времени. Статьи и примечания,приложенные к текстам Одоевского, более обстоятельно разъяснят читателю иисторическую ограниченность художественного творчества Одоевского, и егозначение для наших дней.Русские ночи Nel mezzo del cammin di nostra vita Mi ritrovai per una selva oscura Che la diritta via era smaritta. {1} Dante. Inferno {*} Lassen sie mich nun zuvorderst gleichnissweise reden! Bei schwer begreiflichen Dingen thut man wohl sich auf diese Weise zu helfen. {2} Goethes Wilhelm Meisters Wanderjahre. {**} {* Земную жизнь пройдя до половины, Я очутился в сумрачном лесу,Утратив правый путь во тьме долины. Данте. Ад (итал.; перевод М. Л.Лозинского). ** Позвольте же мне сперва говорить притчей. При трудно понимаемыхвещах, пожалуй, только таким образом и можно помочь делу. Гете. Годыстранствий Вильгельма Мейстера (нем.).} Во все эпохи душа человека стремлением необоримой силы, невольно, какмагнит к северу, обращается к задачам, коих разрешение скрывается во глубинетаинственных стихий, образующих и связующих жизнь духовную и жизньвещественную; ничто не останавливает сего стремления, ни житейские печали ирадости, ни мятежная деятельность, ни смиренное созерцание; это стремлениестоль постоянно, что иногда, кажется, оно происходит независимо от воличеловека, подобно физическим отправлениям; проходят столетия, всепоглощается временем: понятия, нравы, привычки, направление, образдействования; вся прошедшая жизнь тонет в недосягаемой глубине, а чуднаязадача всплывает над утопшим миром; после долгой борьбы, сомнений, насмешек- новое поколение, подобно прежнему, им осмеянному, испытует глубину тех жетаинственных стихий; течение веков разнообразит имена их, изменяет и понятиеоб оных, но не изменяет ни их существа, ни их образа действия; вечно юные,вечно мощные, они постоянно пребывают в первозданной своей девственности, иих неразгаданная гармония внятно слышится посреди бурь, столь частовозмущающих сердце человека. Для объяснения великого смысла сих великихдеятелей естествоиспытатель вопрошает произведения вещественного мира, этисимволы вещественной жизни, историк - живые символы, внесенные в летописинародов, поэт - живые символы души своей. Во всех случаях способы исследования, точка зрения, приемы могут бытьразнообразны до бесконечности: в естествознании одни принимают всю природу,во всей ее общности, за предмет своих исследований, другие - гармоническоепостроение одного отдельного организма; так и в поэзии. В истории встречаются лица вполне символические, которых жизнь естьвнутренняя история данной эпохи всего человечества; встречаютсяпроисшествия, разгадка которых может означить, при известной точке зрения,путь, пройденный человечеством по тому или другому направлению; не вседосказывается мертвою буквою летописца; не всякая мысль, не всякая жизньдостигает полного развития, как не всякое растение достигает до степеницвета и плода; но возможность сего развития тем не уничтожается; умирая вистории, оно воскресает в поэзии. В глубине внутренней жизни поэту встречаются свои символические лица ипроисшествия; иногда сими символами, при магическом свете вдохновения,дополняются исторические символы, иногда первые совершенно совпадают совторыми; тогда обыкновенно думают, что поэт возлагает на исторические лица,как на очистительную жертву, свои собственные прозрения, свои надежды, своистрадания; напрасно! поэт лишь покорялся законам и условиям своего мира;такая встреча есть случайность, могущая быть и не быть, ибо для души, в ееестественном, т. е. вдохновенном состоянии, находятся указания вернейшие,нежели в пыльных хартиях всего мира. Таким образом, могут существовать отдельно и слитно исторические ипоэтические символы; те и другие истекают из одного источника, но живутразною жизнию: одни - жизнию неполною, в тесном мире планеты, другие -жизнию безграничною, в бесконечном царстве поэта; но - увы! и те и другиехранят внутри себя под несколькими покровами заветную тайну, может бытьнедосягаемую для человека в сей жизни, но к которой ему позволеноприближаться. Не вините художника, если под одним покровом он находит еще другойпокров, по той же причине, почему вы не обвините химика, зачем он с первогораза не открыл самых простых, но и самых отдаленных стихий вещества, имисследуемого. Древняя надпись на статуе Изиды: "никто еще не видал лицамоего" - доныне не потеряла своего значения во всех отраслях человеческойдеятельности. Вот теория автора; ложная или истинная - это не его дело. Еще несколькослов о форме того сочинения, которое называется "Русскими ночами" и которое,вероятно, наиболее подвергнется критике: автор почитал возможнымсуществование такой драмы, которой предметом была бы не участь одногочеловека, но участь общего всему человечеству ощущения, проявляющегосяразнообразно в [историко]-символических лицах; словом, такой драмы, где быне речь, подчиненная минутным впечатлениям, но целая жизнь одного лицаслужила бы вопросом или ответом на жизнь другого. За сим, и без того уже слишком длинным теоретическим изложением, авторукажется излишним входить здесь в дальнейшие объяснения; сочинения, имеющиепритязание на название эстетических, должны сами отвечать за себя, ипреждевременно защищать их полным догматическим изложением теории, накоторой они основаны, было бы напрасным оскорблением прав художника. Автор не может и не должен окончить сего предисловия, не сказав"спасибо" лицам, которых советами он воспользовался, равно и тем, которыенашли его сочинения, до сих пор рассеянные по разным журналам, достойнымиперевода, {3} в особенности знаменитому берлинскому литератору Фарнгагенуфон Энзе, {4} который посреди непрерывной благородной своей деятельностипередал своим соотечественникам в изящном переводе, далеко превосходящемподлинник, некоторые из произведений автора сей книги. На трудном и странном пути, который проходит человек, попавший вочарованный круг, называемый литературным, из которого нет выхода, отраднослышать отголосок своим чувствам между людьми, нам незнакомыми, отдаленнымиот нас и пространством и обстоятельствами жизни,НОЧЬ ПЕРВАЯ Мазурка кончилась. Ростислав уже насмотрелся на белые, роскошные плечисвоей дамы и счел на них все фиолетовые жилки, надышался ее воздухом,наговорился с нею обо всем, о чем можно наговориться в мазурке, напробо всех тех домах, где они должны были встречаться в продолжение недели, -и, неблагодарный, чувствовал лишь жар и усталость; он подошел к окошку, снаслаждением впивал тот особенный запах, который производится трескучимморозом, и с чрезвычайным любопытством рассматривал свои часы; было два часаза полночь. Между тем на дворе все белело и кружилось в какой-то темной,бездонной пучине, выл северный ветер, хлопьями пушило окна и разрисовывалоих своенравными узорами. Чудное зрелище! за окном пирует дикая природа,холодом, бурею, смертью грозит человеку, - здесь, через два вершка,блестящие люстры, хрупкие вазы, весенние цветы, все удобства, все прихотивосточного неба, климат Италии, полунагие женщины, равнодушная насмешка надугрозами природы, - и Ростислав невольно поблагодарил в глубине души тогоумного человека, который выдумал строить дома, вставлять рамы и топить печи."Что было бы с нами, - рассуждал он, - если бы не случилось на свете этогоумного человека? Каких усилий стоило человечеству достигнуть весьма простойвещи, на которую обыкновенно никто не обращает внимания, то есть жить в домес рамами и печами?" - Эти вопросы нечувствительно напомнили Ростиславусказку одного его приятеля, {1} которая начинается, кажется, со временизобретения огня и оканчивается сценою в гостиной, где некоторые людинаходят весьма похвальным, что в просвещенной Англии господа ремесленникиломают и жгут драгоценные машины своих хозяев. Общество первобытныхобитателей земли, окутанных в звериные шкуры, сидит на голой земле вокругогня; им горячо спереди, им холодно сзади, они проклинают дождь и ветер исмеются над одним из чудаков, который пытается сделать себе крышку, потомучто, разумеется, ее беспрестанно сносит ветер. Другая сцена: люди сидят ужев лачуге; посреди разложен костер, дым ест глаза, ветром разносит искры;надобно смотреть за огнем беспрестанно, иначе он разрушит едва сплоченноежилище человека; люди проклинают ветер и холод, и опять смеются над одним изчудаков, который пытается обложить костер камнями, потому что, разумеется,от того огонь часто гаснет. Но вот гений, которому пришло в голову закрыватьтрубу в печке! Этот, несчастный должен выдержать батальный огонь насмешек,эпиграмм, упреков, ибо много людей угорело от первой закрытой на светепечки. - А чему не подвергался тот, кому первому пришло в мысль приготовитьобед в глиняном горшке, выковать железо, обратить песок в прозрачную доску,выражать свои мысли с трудом остающимися в памяти знаками, наконец -подчинить законному порядку сборище людей, привыкших к своеволию и полномуразгулу страстей? Какие успехи должны были сделать физика, химия, механика ипроч., чтоб обратить произведение пчелы в свечку, склеить этот стол,обтянуть эти стены штофом, расписать потолок, зажечь масло в лампах? Умтеряется в бесконечно многочисленных, разнообразных открытиях, без которыхне было бы светлого дома с рамами и печами. - "Что ни говори, - подумалРостислав, - а просвещение доброе дело!" "Просвещение"... на этом слове он невольно остановился. Мысли ег

Одоевский Владимир Фёдорович. Русские ночиP

Одоевский Владимир Фёдорович. Русские ночи